Дурак и Премудрая: старая новая сказка (Из серии «Отражения и тени»)
Впервые опубликовано на сайте клуба "Текстура"
Жила да была царевна. Была она сирота, росла без воспитателей. Но книжки читала, знала, по каким правилам люди живут. Была она уже в таком возрасте, когда царевнам пару ищут. Позаботиться о ней некому, вот она и принялась за дело сама. Устроила будущие смотрины как положено: разослала гонцов во все концы, стали они по городам и весям народ оповещать. То есть не весь народ, а парней. Это им был указ: пусть приходят во дворец, рассказать, что на царевниной картине увидят.
А картина не простая — волшебная. Всем по-разному является. Одни ничего не увидят, другие что-то, причём кто чётко, кто как в тумане, и кто больше увидит, кто меньше. Всяк своё наблюдает. Кто углядит на картине неба клочок, кто травки пучок, кто облачко, кто царевнино темечко. И только суженый-ряженый усмотрит всё-всё: и царство, и дворец, и царевну разглядит, и себя рядом.
Так вот, если кто лучше всех про картину расскажет, тому и достанется в жёны царевна, а в руки приданое-царство. А ежели кто вовсе ничего не увидит? Ну, тому наказание: голова с плеч. Дураков в царстве меньше будет.
Услышал указ Иван-дурак и озлился. Сколько голов снесут! и всё для того, чтоб какому-то идиоту царство в подарок досталось. И за что ему такое счастье? за то, что врать мастер, вот за что! Они ж краснобаев ищут, пустомель-брехунов, ясен пень. Пустобрёхов-прихвостней, лизоблюдов собирают! Ёжику ведь понятно: ничего на картине нет! Как в старой сказке про короля. Король был голый, а подданные боялись правду сказать и наряд хвалили.
Лежит дурак на печи, распаляется, уже и кипит от гнева. А из щели барабашка-домовой вылез, на полати сел, ножки в валенках свесил, щёки бородатые скребёт, ухмыляется. Говорит-подстрекает: а вдруг и вправду волшебная картина-то? и всем разное выказывается? и только самые-самые проницательные всё высмотрят? те, у кого третий глаз во лбу? надо сходить проверить…
Иван упрямится, перечит: что ж он, Иван, как все, что ли? не бежать же в толпе во дворец! а вдруг опознает что на картине, что тогда делать? ведь ему ж этого царства с глупой женой впридачу — даром не надо!
А барабашка не перестаёт, своё талдычит: не ради царства, так ради правды сходи! ты ж ясновидящий, ясно правду видишь, вот и огласишь народу, есть там что или нет, ведь сколько голов спасти можно!
Надоело Ивану спорить. Плюнул да и ушёл из дому, ещё и дверью хлопнул. Отправился куда глаза глядят. Лишь бы от домового подальше. Чтоб уши несносной болтовни не слышали и чтоб собственный язык в ответ глупостей не лопотал.
серый холст
Бродил Иван, бродил, всё думал, где в этом мире покоя искать. Ан ноги ко дворцу и принесли.
А там царевна из окна выглядывает. «Что, — говорит, — картину пришел разглядывать?» «Ещё чего, — отвечает Иван, — в так называемые чудеса не верю! люди напуганы, вот и несут турусы на колёсах». А царевна подзуживает: «Ну, а ты-то сам — не боишься? глянь на картину, выскажись, что там. Ничего не обнаружишь — так и заявишь: ничего, мол, нет!»
Иван стоит с раскрытым ртом, не знает, что сказать. Хорошо подловила! Если не трус — что помешает обнародовать, что рассматривать нечего?
А царевна его за руку взяла, потянула, развернула: смотри!
Иван и глянул. А там вправду ничего! Серым-серо и тускло. И что дальше?
Пришёл Иван в смущение. Раньше он, как настоящий дурак, всегда наобум говорил, что в голову придёт. А тут чувствует: стрёмно как-то просто взять да и ляпнуть, что видит. То есть что ничего не видит, что нету ничего на картине. Царевна-то бойкая, видно, что не глупая. А вдруг она всерьёз состязание затеяла? и там на картине вправду есть что-то?
Отшатнулся Иван, кинулся к двери — ан нет, заперто. Тогда он к окну бросился, да и выпрыгнул! Побежал прочь, от греха подальше.
По лесу бродил, успокаивался. Блуждал долго, пока не устал.
Приплёлся домой. На печку бросился, отдышался. Лежит, в потолок глядит. Лежал-лежал, раздумался: а может, подольше надо было разглядывать?
Надо, надо было. пищит из-под печки барабашка. К самым глазам надо было картину поднести. Хотя бы из вежливости, из уважения к даме. Должен был выказать манеры хорошие, пусть она видит, что этикету обучен. И ради правды надо было подольше проверять! А уж потом и брякнуть можно: да нет там ничего! или спокойно перечислить, если что есть.
Иван с досады стенку валенком пнул. Вскочил, побежал во дворец.
неба кусок
А царевна у окна суженых поджидает, печалится. Не идут женихи! Царевниной хитрости боятся. Скажешь: вижу себя царём рядом с девицей прекрасной — а она в лицо рассмеётся: врёшь ведь! А заявишь: нет ничего на картине! — ещё хуже повернётся, живым не уйдёшь!
Подбежал Иван ко дворцу, царевне в лицо правду-матку режет, пока запал не прошёл. «Ты, — говорит, — как гостей принимаешь? ты веди себя по-царски, как человек, в котором кровь голубая течёт. Книксен сделай, поздоровайся, в дом пригласи, а не тащи будущего мужа куда тебе заблагорассудилось, как служку какого кухонного. Ну да ладно, — говорит, — что с тебя взять, если этикету не знаешь. Так и быть, посмотрю ещё раз твоё чудо».
Взял картину за угол, потянул к себе. По раме солнечный зайчик пробежал, Ивану в глаз скакнул — и вдруг вверху под рамой уголок заголубел, оттуда лучом блеснуло-посветило, будто кто рукой помахал, для приветствия... Иван от удивления рот открыл: ведь серая беспросветность была! Не знает, что и сказать, да что — сказать! непонятно, что и думать тут...
И от замешательства выскочил в окно, как в прошлый раз, дело уже привычное.
Но на сей раз по лесам не шатался — прямиком в избу помчался, с домовым открытием поделиться.
А домовой и говорит: да что ж ты к глазам-то не поднёс полотно! не проверил! Вдруг помстилось тебе. Померещилось. Поблазнилось. Царевна небось думает сейчас: ну и мужик, никакого политеса, в окно скачет, из леса, что ли. И нервный, будто девица, мимоза! разве что в обморок не грохнулся.
Иван покраснел, зарычал от ярости. На себя ярился, понятно. Но и на царевну тоже: зачем думает, что он из лесу и нервный!
Рванул во дворец...
зеркало
От избы до дворца далеко, но Иван прмчался на всех парах, как паровоз. Не заметил, как снова в зале оказался.
Схватил картину в руки — точно, там солнечный свет в углу, на голубеньком с белыми волокнами небе! Подтянул полотно ближе — солнце растекается, будто капля расплавленная, и голубого всё больше становится. И вроде царевнино лицо на голубом проступает?
А где ж он сам? А ведь не видно!
Сконфузился Иван. Кинулся было к окну, уже ногу через подоконник перекинул… Но спохватился: опять царевна подумает, что растерялся дурак.
Повернулся к ней, буркнул: «Очки забыл, сбегаю за ними. А ты жди, сейчас вернусь».
И понёсся домой.
Влетел, глазами барабашку ищет. А тот на печке, вестимо, сидит как сидел, ноги скрестил, гриву волосатую лапой скребёт. Ну что, говорит, разгадал загадку? Да ты дураком-то не прикидывайся. В самом деле не понимаешь, в чём секрет? Ладно, так и быть, выдам тайну. Зеркало ведь это! а не картина.
Иван развернулся, опять назад во дворец побрёл, весь в думах.
червячок
Тащится Иван ко дворцу, будто пришибленный. Всё думает: если зеркало, как же это тогда себя самого в нём не углядел?
По дороге очки с прохожего содрал, на лоб водрузил, воплей не слушал, отмахнулся.
А во дворце уж другой дурак стоит, картину вертит.
Иван её из дураковых рук выхватил. Покрутил — и снова солнышко потекло, голубизна растеклась, ещё и царевна появилась и улыбнулась.
Где ж он-то? Ухватил картину обеими руками, крутит-вертит, глаза таращит, шарит ими из угла в угол: где же главное отражение?
Только когда носом ткнулся, впритык к виду, зашевелилось вроде что-то в левом нижнем углу. Серенькое такое, невзрачное. Червячок у царевны на подоле.
Смутился Иван, покраснел как рак, глаза выпучил, слова вымолвить не может. Буйну голову повесил, на царевну ноль внимания, поплёлся из дворца в расстройстве.
Еле до дома добрёл, на печь завалился. Лежит лицом к стене, переживает.
Как водится, мужичок-домовичок из-под печки вылез, любопытствует: ну, так что там в зеркале было-то? Иван молчит, о своём позоре рассказывать не хочет. Да не молчи, невежа, сердится домовичок, коли спрашивают — отвечай! Из дворца поди явился, не из кабака. Или нет тебя в зеркале? Ивану стыдно признаваться, буркнул: да нет, было... А барабашка не отстаёт: иль не понравился себе? поди, рожа в саже, нос в соплях, лохматый-патлатый, заплата на заплате — это увидел? Так на зеркало неча пенять, коли рожа крива.
Иван сел рывком, кулаком по лежанке: не крива рожа! А потом и сознался, поведал: зеркало его вообще показывать не хочет! Вместо меня, говорит, червячок какой-то, даже не мужичок-с-ноготок…
Излил душу. А домовичок смеётся: так бы и сказал сразу! Ничего, дело поправимое. Расти тебе надо, выходит.
Иван не понял: как это? А домовичок поучает: ты для начала мозги отращивай, книжки учёные почитай, ведь царевна — она премудрая, ей и суженый премудрый нужен. И мускулы расти, зарядку делай, что ли. Глядишь, и проявится вместо червячка Интересный мужчина.
Иван послушал-послушал, затылок почесал. С печки слезать неохота, но и перед царевной неловко, не хочется, чтоб червячком запомнила.
Спрыгнул на пол, постоял-помозговал, да и двинулся на базар. Книжек учёных накупил и сел грызть науку. Мозгами пошевелит — мускулы качает, а потом снова за книги.
хочу в картине жить
А царевна во дворце горюет. Женихов нет! Один отпал, другой пропал... может, и был суженый, да как узнать, если нет его в наличии.
А почему сбежал-то?
Может, и вправду надо было обращаться с ним так, будто царский сын, а не служка беспородный?
А вдруг... не понравилась?!..
Хлопнула в ладоши: «Мамки-няньки! ну-ка научите меня пироги-караваи печь! и рубахи с сарафанами ткать да вышивать! и танцевать, как лебедь, хочу!»
И принялась зубрить царские науки да упражняться.
Училась, училась, устала. Приказывает найти учёную книгу старинную, с живыми картинками. Соскучилась по Ивану, посмотреть хочет, где он там прячется: по небу соколом летает, рыбой в воде плывёт? а вдруг где-то рядом, тут во дворце, мышкой бегает?
Смотрит в книгу — а Иван-то рядом! У крыльца стоит, розу держит.
А Иван нарочно розу купил: чтоб на картине заметнее быть. Роза ведь красная, взгляд притягивает, и не хочешь, а заприметишь.
Царевна выбежала на крыльцо, берёт Ивана за руку, ведёт в покои. А там уж стол накрыт, от яств ломится. Садись, просит царевна, отведай моих кушаний, сама готовила.
Но Иван первым делом к зеркалу.
Вот солнца луч, вот и неба клочок, вот травы пучок, а вот царевны бочок — где тут Иван-дурачок?
Царевна тоже глянула — и ахнула: ух ты, экий добрый молодец розу алую ей протягивает! Щёки — кровь с молоком, кудри льняные, глаза-бирюза... одно слово, Интересный мужчина!
Да ведь и она хороша!
Загляделась, молчит, будто язык проглотила.
А Иван смотрит: вот он, а рядом… девица прекрасная! Губы как его роза, и щёки — как положено, кровь с молоком. Очень ему царевна глянулась.
Хотел её поцеловать, а царевна как во сне, всё в зеркало смотрит. На добра молодца, конечно, но ещё больше на себя.
Иван ей: «Да скажи, наконец, что-нибудь! скажи, пусть будет больно мне! вот только не молчи!» А царевна такая: «Хорошо-то как! хочу вечно в этой картине жить!» Иван: «А я что же?» А царевна: «А ты бери себе пол-царства, заслужил!»
У Ивана сердце в пятки убежало. Испугался, что его навеки в картине запрут. Что так и будет вечно столбом стоять с розой в руках — ни царевну поцеловать, ни на сивке-бурке с ветерком прокатиться...
Отмахнулся: что мне твои пол-царства...
Царевна просит-молит: «Не уходи из картины! Мало пол-царства — всё целиком бери!»
А Иван теперь уж только об одном думает: как бы из картины выбраться! Рожу, что ли, скорчить, чтоб царевна опамятовалась?
Так тогда ведь и запомнит таким, с кривой рожей.
Думал-думал — и придумал, не зря же книжки умные читал.
Говорит: «Не надо мне твоего царства. Гляди: оно у тебя там хиреет без пригляду! вон у дворца угол сгнил». И побежал на улицу к гнилому углу.
А царевна кричит: «Подожди, я с тобой, только картину возьму! Пусть и на ней всё поправится, что тут испортилось!» Схватила картину — и за Иваном.
Иван бревёшек натесал, стену перебрал.
А царевна картину держала, проверяла, всё ли в порядке.
Иван закончил, говорит царевне: «Ну, я пошёл, что ли? Теперь в твоей картине всё в порядке, живи счастливо, не поминай лихом». Но царевна не отпускает! «Без тебя, — говорит, — картина пустоватая будет, неполная. Или испорченная. Я поняла, — говорит, — ты в моей картине главный герой, куда без тебя, царство в упадок придёт».
Иван понял, что никуда ему не деться. Ну и смирился.
Остался картину собой украшать.
Свадебку справили, гостей назвали, и мы туда же, мед-пиво пить. У кого усы — по усам потечёт, в рот не попадёт. А кто безус — получит кус, вкус на ять — перед публикой щеголять!
2021
