ГОЛОД НА ТЕТКЕ

В начале сентября наша экспедиция возвращалась домой с острова Тетка в дельте реки Пясины на севере Таймыра. Остров именно так и назывался — Тетка, а соседний остров поменьше — Дядя. Основной состав экспедиции ушел на моторных лодках вверх по реке, а мы с Сережей — два молодых специалиста, только-только распределившихся в Арктический и Антарктический НИИ после окончания университета, — остались на месте покинутого лагеря возле пустой рыбацкой избушки с большой грудой экспедиционного снаряжения и задачей погрузиться завтра со всем этим на баржу.

Баржа в этих краях проходит дважды в год. Один раз баржа развозит уголь по рыбацким избушкам, расположенным на реке примерно через 40–50 км друг от друга, а второй раз она идет по тому же маршруту с продуктами и необходимым снаряжением. Сегодня баржа прошла мимо нас вниз по течению, чтобы снабдить последнюю на реке избушку примерно в 40 км ниже в дельте, а завтра она должна идти уже вверх по реке и забрать нас вместе со всем экспедиционным грузом.

В арктических экспедициях все планируется с огромным запасом. Остающимся на один день в ожидании баржи молодым специалистам оставили продуктов с избыточной, как показалось, щедростью — на пять дней вместо одного.

На девятый день я пошел на охоту.

Не то, чтобы нам уже совсем-совсем нечего было есть. В куче нашего экспедиционного груза нашелся мешок с остатками содержимого. Этикетка на мешке содержала крайне позитивную информацию: «Мука ржаная обойная». В избушке, где мы ожидали баржу, имелась печка и запас угля, в каком-то закутке нашлись и дрожжи. А в нашем экспедиционном хозяйстве имелись формы для выпечки хлеба. Этот процесс и занимал изрядную часть нашего времени и мыслей в ожидании баржи. В конце этого долгого технологического процесса получались две буханки грубого хлеба. Горячий свежевыпеченный хлеб у самих же технологов вызывал пищевой восторг. Большую часть произведенного продукта мы съедали сразу же. Когда же этот хлеб остывал, он твердел и становился похож на пемзу, есть которую было можно, но трудно. Такие физические свойства нашего хлеба делали второй за сутки прием пищи более трудоемким, а также менее расточительным.

Еще больше снизить расход муки ржаной обойной нам помог облитый соляркой мешок рожков, выброшенный на помойку еще в начале экспедиции, а теперь получивший шанс на то, чтобы пойти в дело. Однако, как ни готовь эти рожки, сколько раз воду ни сливай, аромат первичного бульона на солярке никуда не девается. Есть это невозможно абсолютно, но зато и аппетит пропадает довольно надолго.

База поддерживала нас по радио словами о том, что баржа вот-вот нас заберет. Деваться ей некуда. Должна пройти. Просто в конечной точке маршрута экипаж «немного отдыхает». Чем дольше «отдыхал» экипаж, тем менее связными становились сеансы радиосвязи с Базой.

— Как слышно, как слышно? Раз, раз, раз.

— Не слышу, не слышу, — отвечала База. — Посчитай, посчитай.

Надо было что-то делать. Мы и делали. Мы по очереди залезали на крышу избушки в попытках разглядеть баржу. А товарищ, находившийся внизу, нетерпеливо спрашивал:

— Ну что, не видать там Красной Армии?

И затем мы цитировали того же автора:

— Эх, сейчас бы ящик печенья да бочку варенья.

— Нам бы день простоять, да ночь продержаться.

Это не помогало. Мы держались на остатках содержимого мешка с этикеткой «Мука ржаная обойная», но там оставалось всего несколько стаканов. Надо было делать что-то еще. Я решился отойти от лагеря с целью подстрелить какой-нибудь еды. Отходить далеко от лагеря было нельзя, чтобы не пропустить баржу, но мысли о последних стаканах муки гнали меня в тундру. Сережа остался сторожить баржу.

Вернулся я с трофеем. Трофей был невелик, но настроение улучшилось. Захотелось чего-то большего, чем удовлетворения базовых физиологических потребностей. Мы даже смогли сформулировать чего именно. «Насытившиеся» молодые специалисты захотели свободы печати. В немалой степени этому позыву способствовал найденный в избушке старый номер газеты «Советский Таймыр» или, как его называли местные рыбаки, «СовТайм» — не просто абсолютно совкового, а провинциально-совкового содержания.

Сообразно историческому моменту только что учрежденная нами газета получила название «Баржевые ведомости». Название передовицы начинающие таймырские журналисты полностью позаимствовали у «СовТайма»: «Алкоголь — природы боль» — и полностью посвятили ее героям труда местного речного флота. В этой статье мы вынесли искреннюю благодарность всему экипажу красавицы «Жемчужины Пясины». Мы начали с капитана и его многочисленных предков до того колена, к которому мы отнесли судоводителя Ноя, а затем прошлись по всему предполагаемому штатному расписанию, отдельно отметив первого помощника капитана (он же помполит). Его мы чаще остальных героев труда грозились накормить нашими макаронными изделиями через разные физиологические отверстия. Никакая цензура этот материал, безусловно, не пропустила бы.

Вылив справедливый гнев в передовице, мы засели сочинять каждый свою колонку. Моя колонка называлась «Записка охотника». В Записке я отметил, что мелкокалиберная винтовка — не самое подходящее оружие для охоты на куропаток в тундре. А никакой другой дичи я там не увидел. До этого дня я никогда не стрелял в живое существо. И только желудочный спазм, вызванный мыслями о рожках, облитых соляркой, заставлял меня нажимать на курок. Подстрелил я нескольких куропаток, но найти в пестрой тундре смог только одну из подстреленных. Вот, оказывается, зачем Иван Сергеевич всегда брал на охоту собаку! Размером мой трофей был примерно с воробья.

А Сережа описал те же самые события (а других у нас и не было) в разделе «Криминальная хроника»: «Молодой специалист, сотрудник отдела географии полярных стран безжалостно застрелил маленькую куропатку, почти ребенка. Его сообщник — сотрудник того же отдела и тоже молодой специалист (бывают же такие специальности!) — расчленил трупик маленькой куропатки и приготовил из нее бульон, который был жадно выпит соучастниками. Затем они усугубили свое преступление, сварив трупик жертвы еще раз, якобы для утоления чувства голода, а на самом деле откровенно глумясь над телом жертвы. А после того, как они якобы утолили свое чувство голода двумя порциями бульона, они уничтожили улики, проглотив оставшиеся пищевые волокна и пытаясь разгрызть кости. Люби и охраняй хрупкую природу Арктики!»

И это сработало! На следующий день баржа показалась на горизонте. Заметив ее, мы с Сережей бросились упаковывать те вещи, которыми мы пользовались во время ожидания. Упаковавшись и вытащив все вещи к куче экспедиционного груза на берегу, мы вдруг обратили внимание на то, что баржа не совершает того маневра, который должна бы совершить для причаливания к нашей куче груза, а продолжает идти по фарватеру вверх по течению реки совсем близко от нас, но вроде как мимо! На палубе стояли два человека. Мы помахали им руками. Они помахали нам в ответ. На наши отчаянные жесты — «Заберите же нас отсюда!» — они отвечали брежневским покачиванием руки с трибуны мавзолея. Сережа выстрелил из ракетницы. Люди на барже совершенно справедливо предположили, что у нас праздник, и тоже красиво пустили в воздух ракету. Но курса не изменили. А потом и вовсе исчезли с палубы. Баржа со всей очевидностью просто проходила мимо. Забирать молодых и голодных таймырских журналистов никто не собирался. Мы достали винтовку и стали стрелять по корпусу баржи, стараясь попасть в иллюминаторы. Но было уже слишком далеко. Баржа ушла. А мы остались у кучи нашего груза. Распаковали радиостанцию и в положенный вечерний срок вышли на связь. На этот раз База слышала нас хорошо. На следующий день прилетел вертолет и забрал нас в цивилизацию острова Диксон. Разгрузив вертолет и пристроив наш груз в аэропорту, мы с Сережей пошли в авиатор скую столовую. Там давали рожки с котлетой. Мы взяли по два дополнительных гарнира.